входа протягиваем провод так, чтоб не очень был заметен, но все-таки виден. Рыхлим землю у порога. Никто не посмеет зайти в подвал. Потопчутся у дверей и уйдут. А мы там хозяйничаем.

За горсадом в кустах нашли ручной пулемет с тремя дисками, Ночью уносим его на чердак сарая бабушки Вари. Здесь основной склад. Под полом вырыли яму, сложили туда ящики с гранатами, толовые шашки, детонаторы, мотки бикфордова шнура. В больничном дворе обнаружили маленький миномет и мины.

Миномет устанавливаем в саду Веры Александровны, строим над ним шалашик и засыпаем снегом. Из миномета можно стрелять через дома. Только надо пристреляться. Это как-нибудь потом.

В городе есть комендатура. Организовали истребительный батальон из взрослых ребят. Они собирают по дворам трофеи. Идешь куда-нибудь по улице — следят за тобой. И они, и все женщины. Кругом опасность. Покоя нет ни минутки. Замечаю, что и мама как-то подозрительно поглядывает на меня. Придумывает массу работы. Я быстро делаю и заявляю:

— Все, ма. Я пойду к Витьке.

— И никуда больше.

— Никуда.

Не спеша выхожу на улицу. Закусываю губу, несусь что есть духу к складам Райпотребсоюза. Здесь много окопов и блиндажей. В одном из них нахожу друзей.

— Гляди! — Лягва разгребает солому. Под ней немецкий автомат с длинным диском.

— Я возле сосен нашел, — шепчет Витька, — в снегу лежал. Мы стреляли уже.

— Здесь?

— Да. Гляди.

Автомат дергается. Пули впиваются в дощатую стенку.

— Дай, я.

Зарываем автомат в солому, притрушиваем землей. В углу блиндажа, за досками, лежат приготовленные со вчерашнего вечера гранаты. Немецкие лимонки с голубыми колпачками. Мадьярские гранаты, напоминающие игрушечные бочоночки, выкрашенные черными и красными полосами. Рассовываем их по карманам.

— Сначала какие?

— Лимонки.

— Куда пойдем?

— За детдомовский сад, — говорит Лягва.

Он хоть и слабей меня, но он за командира теперь: он же придумал план. За садом снегу по колено. Перед нами речка. Позади деревья. Домов отсюда не видно, и нас никто не заметит. На взрыв могут не прибежать, потому что члены истребительного батальона, да и сами бойцы тренируются в лесу, за городом.

— Приготовились! — командует Лягва.

Отвинчиваю голубенький колпачок. Внутрь гранаты уходит шелковая ниточка. Надо выдернуть ее и бросить гранату. Сложного ничего нет. Я весь напряжен. Враги уже выбежали из леса. Пересекают луг, бегут по реке. Их много. Думаю, что город беззащитен. Вот их лица. Лимонка в руке отпотела.

— По врагам Родины огонь! — кричит Лягва.

Лимонки взрываются не сразу. Считаю до двадцати. Три столба снега взлетают вверх.

Идем дальше от города к повороту реки. В этом месте бросаем мадьярские гранаты. Они опаснее немецких. Немецкую хоть как брось, она взорвется. У мадьярской надо выдернуть за кожеток железную вилку из черной шляпки. И кинуть как можно дальше: шляпка крепится к внутренности гранаты буравчиком. Покуда она летит, буравчик вывинчивается. Граната ударится о землю, шляпка отлетает. И граната моментально взрывается. Но далеко мы кинуть не можем, как взрослые. Буравчик выкрутиться не успевает. Граната упадет и лежит. И нужно камнями отбить шляпку, чтоб взорвалась. А с крутого берега граната летит далеко. К тому же лед на реке голый, снег сдувает ветром. Граната долго катится и обязательно взорвется. Бросаем по две гранаты. Спешим к гребле. Там в снегу зарыты винтовки. На той стороне реки на палки насажены каски. Стрельнем в них по разочку и расходимся.

Научились разряжать мадьярские гранаты. Кожуха от них годятся под табакерки. За такую табакерку на базаре можно получить фонарик, ножик. Еще что-либо.

Разряжать — дело нехитрое. Главное, бояться не нужно. Научились мы так. На Гражданской улице один мальчишка нечаянно застрелил из винтовки своего брата. Мы отправились узнать, правда ли это. Возле десятилетки, в которой опять госпиталь, мы увидели Ваньку Пупка. Стоит он себе, привалившись к столбу, смотрит, как из машины выгружают раненых. Пупок этот маленький, слабый. Но у него есть старший брат, и потому Пупок жутко заедливый. Когда проходишь мимо его дома, он непременно кричит что-нибудь вслед. Пустит в тебя кирпич, снежок. Ребята его часто колотят. Но он не унимается. А когда идет со своим братом, тут уж не попадайся им на глаза.

Теперь Пупок увлечен наблюдением. Не замечает нас. Окружаем. Лягва сбивает с него шапку.

— Ну, когда кончишь дразниться?

Глаза Пупка бегают по сторонам. Машина уезжает. На улице ни души.

— А вам что надо? — вдруг заявляет он нагло.

Я лягнул его для начала.

Он сует руку за пазуху, выхватывает гранату.

— Разойдись! — пищит он, тараща глаза. — Всех подорву!

— Дурак, что ты делаешь?

— А-а! Вот я вас! — и он выдергивает вилку, ударяет гранатой о землю. — Разойдись!

Мы падаем. Он хватается за живот и хохочет:

— Что? Испугались? Ха-ха! То-то! Кого хочешь напугаю!

Граната пустая. Тащим Пупка за школьный сарай. Изучаем кожух.

Вечером, после ужина, собрались в подвале с оружием. Зажигаем свечки, садимся друг перед другом между ящиками. Тихо. Тени наши колышутся на стенах. Мне кажется, будто кто-то лишний есть в подвале. Кто-то прячется за ящиками. Жутко.

— Ребята, кто-то здесь есть…

Со свечками в руках обшарили подвал. Никого.

— Тебе показалось.

— Садитесь… Только разом крутим. Если взорвутся — все погибнем, отвечать некому будет.

— Давайте покурим, — прошептал я.

Мне вдруг стало страшно. А если рванет? Что с мамой тогда станет? У Витьки пальцы немного дрожат. Были б мы с ним вдвоем, наверняка бросили бы эту затею. Но Лягва… Он не уйдет. И потом задразнит. Разряжать вроде просто: отвинтить нижнюю часть кожуха, отделить нижнюю половинку заряда, в котором, по нашему предположению, находится детонатор. В верхней части останется один боек. И граната не страшна тогда.

Лягва бросил окурок.

— Взялись, взялись! Крутим. Раз!

Сжимаю гранату пальцами. Крутится.

— А у тебя?

— Да.

— У меня тоже.

Тишина. Я вспотел.

— Еще — раз!

У каждого в правой руке нижняя половинка кожуха. Заряд легко отделяется. В нем белеет детонатор. Мы вскакиваем, пляшем на месте.

— Здорово!

— Теперь никто нас не поймает! Как погонится, бросим пустышку — мигом отстанет!

Весь следующий день сидим в подвале. К вечеру перед нами куча пустых гранат. Завтра отнесем на базар.

— А что потом делаем, ребя?

— Когда?

— После базара?

— Пойдем стрелять. Или нет: унесем в лес пару винтовок.

— Давайте.

Но завтра мне не удается стрельнуть ни разу.

После завтрака я разрубил на дрова длинную доску, оторванную тогда миной от потолка веранды. Наносил воды. Ночью была пурга, а сейчас спокойно. Все покрыто мягким свежим снегом. Потеплело. И с крыши капает. Пахнет весной. По улице прошел высокий